Высокая и низкая культура. Часть 2: Искусство сюжета.

 

 

Главным в «верхней», представительской живописи всегда становится сюжет – он легче поддается контролю и, в отличие от красоты, понятен практически любому зрителю.

Самыми надежными темами в советской живописи стали «труд» и «спорт» - они были одновременно «советскими», и в то же время хорошо укладывались в мировую художественную культуру: труд, «в поте лица…», атлеты, красивые фигуры мужчин и женщин…

 

 

 

 

Так же хорошо получалась тема «детство»: она подходила и под идеологию («наши дети будут жить при коммунизме») и вполне согласовывалась с многовековой историей изобразительного искусства. Например, картина Федора Павловича Решетникова «Опять двойка». В картине есть озорство (художник нарисовал двоечника!) и вытекающая из этого свобода. Картина хорошо решена по цвету, по тону (Решетников был учеником Н. П. Крымова), там интересно написан интерьер... Но главное – хороший сюжет: заботливая мать, симпатичный оболтус-школьник, стыдливо прячущий глаза, осуждающие взгляды праведников… И собачка, верный друг, который не отказывается от него, ласкается, утешает... В картине есть надежда, выводящая нашу мысль за границы холста: бытовой сюжет отсылает нас к мифу «раскаявшийся грешник».

 

 

 

Другая картина Федора Решетникова «Пятерка!», такого успеха не имела – про ее существование даже мало кто помнит. В отличие от «Двойки», «Пятерка!» была выверена идеологически (картина должна подавать хороший пример для молодежи!) - соответственно, свободы там не было. Не было надежды, любви, жалости - не было ошибки, которая могла бы родить чудо. Пятерочник-хвастун оказался неудачным сюжетом для живописи.

 

 

 

Сюжет «успех» может стать мифом только если это «успех несмотря ни на что», из последних сил, не жалея себя, успех «вопреки всему» - потому что в этом случае он попадает в тему «Давид, побеждающий Голиафа». А «заслуженный успех» - может быть только темой масскульта.

 

Картина Решетникова «Пятерка!» была в общем-то тоже неплохо написана – не хуже, чем «Опять двойка» - но провалилась именно из-за неудачного сюжета (в сюжетной живописи собственно пластические решения стоят на десятом месте).

 

...

 

В нормальной, здоровой ситуации художник пишет и пишет, оттачивая свой язык, растет, от картины к картине. У него бывают спады, подъемы, он может что-то исправить следующей работой, выйти на новый уровень... В СССР художники были поставлены в уникальную ситуацию: они имели гарантированный заработок, сдавали картины в Живописный комбинат, но потом все это куда-то исчезало, растворялось по стране, по бесчисленным клубам, больницам и обкомам... Поэтому, к сожалению, творчество художников тех лет редко можно выстроить в какой-то внятный ряд. И, думаю, во многом поэтому в советской культуре тех лет практически не появилось ни одного большого в европейском смысле художника.

 



 

Александр Иванович Лактионов (1910 – 1972)

 

В Европе никто бы не считал его большим художником – маршаны, рынок не может иметь дело с автором одного-единственного шедевра. Но в СССР рынка не было, и поэтому было довольно много художников, написавших одну прекрасную картину и всё. Что называется, могли себе позволить.

 

Александр Иванович Лактионов начал писать «Письмо с фронта» сразу после окончания диплома в аспирантуре у И. Э. Грабаря - в 44-м году,  в подмосковном Загорске (Сергиев Посад). По сути, это была его первая самостоятельная работа после диплома - и за нее он сразу же получил Сталинскую премию, был избран в член-корреспонденты Академии художеств… Эта картина, по сути, стала единственной его работой.

 

У «автора одной картины» совершенно специфическая судьба - тут всё решает одна-единственная работа. Один выстрел. Одно чудо-попадание, этот хрупкий путь не рассчитан на долгие годы. А потом – тираж этого чуда. В СССР художник получал от государства средства на оставшуюся жизнь, «служил», делал повторы своего шедевра, копии, преподавал… Хороший сюжет – штука редкая.

 

 

 

...

Сюжет своей картины Лактионов увидел просто на улице – а потом очистил, заострил до яркого и точного образа:

 

Летний погожий день, на улице стоят люди и читают вслух письмо. Война идет к концу… Солдат, едущий на побывку, нашел семью своего однополчанина и передал им от него письмо (так быстрее и надежнее, чем официальная почта). Мальчик читает вслух письмо отца, все слушают: жена, дети, случайно проходившая мимо девушка из противовоздушной обороны - а солдат-однополчанин купается в этой чужой радости. Война еще не кончилась, еще есть страх, еще всё может быть, еще может погибнуть автор этого письма – но солнечный свет дает надежду, и людям, читающим письмо, хочется верить только в хорошее. Вера, надежда и любовь превращают сюжет этой картины в миф, уводят в вечность.

 

Живописные, пластические достоинства этой картины мы не оцениваем, даже не задумываемся о них. Бывший «Маковец С. А. Герасимов ругал Лактионова за «механический свет», что «предметы в его картинах живут отдельно» - но какая разница? Оказывается, что если сюжет выстроен гениально – то сюжетная живопись работает на 99%. Хороший сюжет – это такое же чудо, только оно гораздо реже случается: тут другой масштаб, это не чудо солнечного блика на поверхности стакана.

 

Лактионов писал эту картину со своей семьи – письмо читает его сын, рядом стоит его дочь, его жена, их соседка играет роль девушки из ПВО… Солдата Лактионов написал со своего друга-художника, вернувшегося с войны… А письмо… Наверное, Лактионову казалось, что он сам и есть автор этого письма, фронтовик, волшебным образом обернувшийся шмелем и прилетевший посмотреть, как его сын это письмо читает. Этот личный подход и придет картине такую интимность, что веришь буквально всему.

 

Однако, критика долго морщилась, не принимала картину. Их возмущало то, как были показаны люди - разве может советская женщина ходить в стоптанных туфлях!? Почему все так бедно одеты, почему доска на полу сгнила и подломилась, как они могут так жить?!! А вдруг картину увидят иностранцы? («Высокая» культура всегда смотрит на себя со стороны). Картину всё-таки приняли, однако Лактионова вызвали в Третьяковку: специально, чтобы он перед выставкой переписал, подправил хотя бы доску на картине, «отремонтировал пол». Были серьезные споры, но потом все-таки возобладало мнение, что пол можно оставить и так. Но на всякий случай картину повесили не на центральном месте, а в темном углу, незаметно.

 

Но зрители приняли картину восторженно – тысячи людей увидели в ней свою страну, своих близких и самих себя, тоскующих по мирной жизни. Картина «сработала», как песня «Землянка»: незатейливые слова, незатейливый мотив (три аккорда) – но прямо в точку, в сердце, минуя эстетические фильтры: «и поет мне в землянке гармонь про улыбку твою и глаза»… Зрители писали сотни отзывов, которые дошли до «самого верха», картину стали печатать в книгах, в учебниках, в журналах – а благодарные зрители вырезали её из «Огонька» и вставляли в рамку…

 

 

В другой картине Лактионова «Переезд на новую квартиру» все персонажи уже хорошо одеты. Пионер вносит в новую квартиру портрет Сталина, как икону. Квартира большая, просторная - именно такая, каких (все зрители точно знали) простым людям не дают.

 

 

 

Советская семья была показана уже в выигрышном для иностранцев свете… И написана картина была примерно так же, как и «Письмо с фронта»... Но сюжет был уже не гениальный, и кроме критики, никто не обратил на эту картину внимание.

Гениальных сюжетов много не бывает.

 

 

 

 

 

Константин Сутягин