Полдень жаркого дня. Александр Александрович Дейнека (1899 – 1969)

 

 

Героев не назначают специально – Время быстрее самого влиятельного покровителя проталкивает своих любимцев наверх, просто подносит людей к губам, как музыкальные инструменты, и дует: кто зазвучит лучше всех? «У» - нет. «У- прр... Пс... Хрю…» И вдруг: «УУУУУУУУУУУУУУ!» – то, что надо! Александр Дейнека был идеальным художником своей эпохи, ему не нужно было ни капли подстраиваться под неё, менять собственное звучание: стечение обстоятельств, биография, убеждения, запросы времени – всё сложилось для него на редкость удачно. Но самое главное: при всём этом Дейнека был действительно великий художник.

Родился в Курске, в семье железнодорожного рабочего. Работал фотографом в Уголовном розыске. Оформлял агитпоезда, участвовал в обороне Курска от белых. Откомандирован из Красной армии в Москву, во ВХУТЕМАС, чтобы стать пролетарским художником.

Во ВХУТЕМАСе Владимир Фаворский ставит ему «снайперское» чувство композиции, открывая волшебную силу пятна: оказалось, композиция стреляет в зрителя, убивая наповал, а тот даже не успевает сообразить: в чем дело? о чем картина? Пятно работает вне зависимости от содержания. (Остроумно подтверждая теорию своего учителя, Дейнека идет работать в журнал «Безбожник» и там на практике применяет знания, полученные у христианина Фаворского.)

Есть художники, у которых сильно выражено личное, лирическое чувство – художники «Маковца», «13»… Они хотят прежде всего что-то сказать, а потом нащупывают для этого соответствующую форму. А есть такие, для которых главное – это линия, пятно, и только потом они думают: «что сказать»? Александр Дейнека от природы обладал обостренным чувством формы, а содержание шло у него потом, во вторую очередь. Похоже, у него вообще не было выношенных, наболевших, биографических тем. Но этой «безличностью», сам, может, до конца не подозревая, он и выразил свое время точнее всех. Начиная с 20-х годов, Дейнека читал все журналы по искусству, которые мог достать, внимательно следил за всем, что делалось в мире в области изобразительного искусства. Он много путешествовал по Европе и США, участвовал в международных выставках, был в курсе всего, происходящего в мире, и поэтому своим творчеством выразил не только «советское». Сильно опередив американских художников, стоя в первом ряду с европейскими сверстниками, Дейнека был не просто идеальным советским художником 30-х годов – он нащупал и выразил общемировые художественные проблемы. Хотя бы потому, что процессы, происходившие в то время, были довольно схожи и в Европе, и в США, и в СССР.



Культура и Цивилизация

После Первой мировой войны «Культуру» в Европе и Америке стала вытеснять «Цивилизация».

В США на смену ковбоям, бродягам и авантюристам приходили рабочие и служащие, юристы, финансисты, менеджеры. Во Франции, в Германии, в СССР активно создавалась мощная индустрия, требовавшая развитой бюрократии. Менялись политические системы, уходили монархии, на смену аристократическим лидерам и героям пришел демократический электорат. Мир отчетливо менялся, однако «Цивилизация» еще не успела сформировать своих носителей в достаточном количестве – масскульт еще не стал абсолютным инструментом формирования «цивилизованных людей». И поэтому в наиболее развитых странах начали спонтанно возникать т.н. «культы личности». К власти приходили харизматические лидеры: Гитлер был демократически избран абсолютным большинством граждан, Хью Лонг в США, Рузвельт, Черчиль, Муссолини, Сталин.... Цивилизация уже наступила, но подавляющее большинство в США, в Англии, в Италии, в СССР, в Германии не было к этому готово. Сформировавшись в предыдущую эпоху, в ценностях «Культуры» (героизм, аристократизм духа, и т.д.), они плохо представляли себе, как жить в машинной цивилизации. В цивилизации для героев места нет. Герои еще возникали (по инерции), но их героизм совершенно отчетливо носил характер обреченности. Ремарк, Олдингтон, Гессе, Хемингуэй - это была эпоха романтиков, готовящихся к последнему бою.



 

Таким же романтиком по своей природе был Александр Дейнека: сильный, бесстрашный герой, раздвигающий пространство, взрывающий горы, останавливающий на скаку поезда… Но главное условие романтизма – герой всегда гибнет и знает о своей скорой гибели.



Романтизм

Главная пружина, приводящая в действие романтическое произведение – это смерть. Тяга к смерти завораживает так же, как тяга к жизни – особенно, если нет любви, радости, а только тяжесть, усталость, страх, когда нет еще сильных привязанностей (молодость!) и поэтому ничего не жаль: «умру – тогда все узнают, какой я был!» Главная энергия всех революций – это молодость, которая не хочет скучной зрелости, боится унылой старости. Романтик мечтает не о жене (здоровой и бодрой), а о Прекрасной Даме, чтобы она была бледная, дышала духами и туманами, тогда она его волнует. Как мать детей она его не волнует - романтик подсознательно планирует умереть молодым.

«Сила и смерть» - этими двумя словами пропитана вся культура Европы и США эпохи между двух войн «Мужество и обреченность», «умереть молодым».

...

Александр Дейнека вспоминал случай из своего детства, на всю жизнь врезавшийся ему в память. Они бежали с мальчишками на речку ловить рыбу, было раннее солнечное утро, обещавшее веселый жаркий день... И вдруг на дне залитого водой оврага увидели новорожденного младенца: мамаша-злодейка утопила его, как слепого котенка. «Я все глядел и глядел неотрывно на этого маленького, еще не начавшего жить по-настоящему человечка, на его морщинистое, собранное в гримасу личико, на плотно-плотно сжатые кулачки, сведенные судорогой от еще, наверное, не осознанного страдания. И вдруг я перевел взгляд на испуганные, склоненные лица сверстников - загорелые, веснушчатые, на их вихрастые, белобрысые головы с розовыми ушами и в какой-то миг осознал впервые с ребячьей остротой всю бездну, отделявшую жизнь от смерти...» (А. Дейнека) Он снял с себя рубашку, завернул в нее утопленного младенца и отнес в полицию.

Ранние картины Дейнеки – это красивые и сильные люди, но почему-то совершенно ясно, что они умрут молодыми. Как Павел Корчагин, или Евгений Урбанский в фильме «Коммунист». И от того так сладостны их каждый шаг, каждый удар молотом, каждое движение их сильного молодого красивого тела – они не успеют состариться.

Не случайно на него обратил внимание религиозный романтик Михаил Васильевич Нестеров, вообще-то далекий от революционной тематики, но работу Дейнеки «Оборона Петрограда» он отметил и назвал новым словом в искусстве. Эту огромную картину Дейнека написал в коммунальной квартире в Лиховом переулке (недалеко от Каретного ряда) в 27 лет. И это тоже волнует нас романтическим волнением: молодой голодный художник, большой талант, бедный, несчастный — а вот нашел где-то денег, пошел и купил огромный холст, притащил к себе в коммуналку… Там у Дейнеки не было даже мольберта, и картину он писал, поставив на чемодан, прислоненный к стене. Молодой, сильный художник, готовый сносить любые трудности. Романтизм молодости: всё, что происходит сейчас – это пустяки, к этому нужно относиться легко, потому что «потом всё будет хорошо». И это отлично натягивает главную пружину романтизма: «умереть молодым».



 

«Оборона Петрограда»: красноармейцы идут на трагический подвиг «во имя будущего», «потом всё будет хорошо». (У героев Ремарка, Хемингуэя, Олдингтона этого «будущего» нет – их романтизм по-честному безысходен.)

Холод, ветер, воля, героизм… Внизу с винтовками идут молодые и сильные - вверху раненые, больные, убитые, отошедшие в мир иной. Картина гениально скомпонована (школа Фаворского): верхний ряд идущих по мосту задает движение влево - опора моста сдвигает глаз вниз - в идущую на нас фигуру бойца - от нее движение идет вправо, глаз следит за марширующими защитниками Петрограда – а стволы их винтовок задают движение влево – и вверх: на мост, на фигуры убитых, возвращающихся с войны. Вся композиция замкнута в непрерывном кольцевом движении.

Молодой Дейнека не доучился во ВХУТЕМАСе у Фаворского, читавшего там «Теорию композиции». Но, в отличие от многих русских художников, подходивших к композиции «на глазок», или «заимствуя» композицию для своих картин у классиков (как это было принято в Академии), Дейнека выстраивал свои холсты на теоретической основе. Получать диплом во ВХУТЕМАСе он не стал – ушел оттуда, взяв всё, что ему было нужно, не стал терять времени («умереть молодым», «нельзя терять ни секунды», «потом всё будет хорошо»).

Молодость, сила! Особенно восхищает смелость, с какой ранний Дейнека оставляет чистый холст - у него нет ни малейшего страха перед «пустой» поверхностью: он легко оставляет огромные не закрашенные куски, и они прекрасно работают. Это будоражит, как будто наткнулся на работу титана, использующего для своих «маленьких набросков» куски холста 2х3 метра.

 

 

 

Дейнека весь растет из своей эпохи «между двух войн» - глядя на его картину «Шахтеры», мгновенно вспоминается Бурдель: живопись Дейнеки излучает той же силы трагизм и на глаз весит примерно столько же, сколько бронза его старшего современника-француза.

 

А.. Бурдель, Мемориал погибшим шахтерам

 



 

Живопись Дейнеки столь же твердо стоит на ногах – она просчитана и надежна, как скульптура. (Если скульптор чуть ошибся с массами, всё рухнет). Держа в голове этот «отвес» скульптора, молодой Дейнека очень легко, очень быстро закрашивает огромные поверхности, ни капли не боясь чистого холста, не боясь оставлять его без «украшений», и эта смелость молодости восхищает. «Всё будет потом».

 

 

 

 

 

Культура и время суток.

 

Можно попробовать связать (символически) различные типы культур с различным временем суток - просто потому, что различные состояния дня рождают в нас разное ощущение жизни.

 

Есть Вечерние культуры, ожидающие Ночи, культуры Сумерек: Борисов-Мусатов, Нестеров… Приближающаяся тьма всегда вызывает в нас смутное беспокойство – скоро стемнеет, зайдет солнце, и все дневные законы исчезнут. И тогда…

 

Есть культуры Ночи (Ужас и Хаос уже наступили). На грани этого ночного безумия-беззакония Врубель: всё уже неразборчиво - и его ангелов очень трудно отличить от бесов.

 

Есть культуры раннего Утра, когда всё впереди, и ждешь только хорошего, радости, света – день только начинается, и верится только в счастье (Константин Коровин).

 

Александр Дейнека – это культура Полдня.

 

 


Все лучшие его картины про это: жара и сладость разлиты в сливочно-желтом воздухе. Молодость – и нет ни малейшего намека на зрелость, на усталость, на раздумья о жизни. «Всё будет потом». Если молод, здоров, если солнце в зените, то любые сомнения – это болезнь. В полдень тени еще короткие, и можно их не замечать.

В лучших своих вещах Дейнека принадлежит культуре Полдня, после которого солнце совершенно отчетливо начинает клониться к закату.

 

 

 

 

Дейнека все время что-то смутно припоминает. Обладая безукоризненным чувством формы, он очень скульптурен, как скульптурна античность, оставившая нам самые совершенные образцы формы.

 

Скульптурная живопись зрелого Дейнеки 30-х годов отходит от гибельной мощи Бурделя - и замирает в утонченном безразличии Майоля, балансирующего на грани веса и невесомости, смысла и пустоты, страсти и бесстрастия (зенит европейской культуры). Полдень. Культура «взошла», выросла, и стала мертветь, каменеть, «бронзоветь», превращаться в скульптуру. В памятник. Превращаться в Цивилизацию.

 

 

В Культуре люди бегут сами, своими собственными ногами – от восторга, от силы, скорее, купаться!

 

 

 

«Бывает, вас охватывает задор, прилив энергии, мышцы пружинятся, по телу проходит холодок бодрости. Вы как бы только что поутру вышли из холодной реки. Вам хочется бежать, сбросить запасы лишней энергии, растрачивать ее большими пригоршнями, со смехом и задором смотреть на жизнь, слушать ее, ломать, поднимать и строить». (А. Дейнека)

 

 

 

В Цивилизации бегают уже только спортсмены, появляются профессионалы.

 

 

 

Уходят мистерии, в которых принимали участие все зрители - приходят гладиаторские бои, в которых толпа уже не участвует, а только наблюдает со стороны.

 

В эпоху «между двух войн», утратившая христианство Европа пытается снова вернуться к античности, к её образу героя… Но только это уже не ослепительная античность Греции - это античность цивилизованного Рима, потому что Христос уже родился и был распят.

 

 

 

Дейнека не имел тяжелого европейского багажа культуры, и благодаря этому он стал, может, её последней солнечной вспышкой. Романтическая пружина «умереть молодым» уходит в его творчестве в тень, и на первый план выходит более светлая составляющая: «всё будет потом». Возможно, этому способствовала его сумасшедшая востребованность, не снившаяся ни одному европейскому художнику тех лет. И, конечно, советская идеология, предложившая своим гражданам волшебное «всё будет потом»: наши дети будут жить при коммунизме!

 

По своей природе Дейнека был в первую очередь формалист. Он искал совершенную форму, а чем ее наполнить – это другая история. Однако, к содержанию он относился столь же взвешенно и точно, как скульптор, который не будет тратить кусок мрамора на пустяки.

 

 

 

 

 

«Художник обязан глубоко и зорко видеть и понимать, чем живет его Родина. Знать, что хотят видеть. Обязан так показать, чтобы зритель сказал: я это видел, знаю, я это люблю.»

«Видел, знаю, люблю…» - прекрасная формула, причем только вместе – и тогда сюжет бьет без промаха. Это второй «снайперский» элемент, который Дейнека добавил к своей «снайперской» композиции. В каждой работе у Дейнеки именно 100%-ное попадание.

В молодости его даже поругивали за суховатую живописную манеру. Но, похоже, в «живописной живописи» ему не хватало выразительности. Он не любил задумчивого искусства — точно понимая, что хочет сказать, он точно добивался этого: точным сюжетом, точным поворотом фигуры, точной композицией. Точным цветом. «Догадайся сам» - это был не его путь.

В основе его живописи безусловно лежит рисунок, но это рисунок скульптура, в котором недопустима малейшая неточность. И этот безукоризненно точный рисунок можно было увеличивать бесконечно, что позволяло Дейнеке легко переходить от одного к другому: от живописи к графике, от графики к монументалке, от монументалки к плакату, к журнальному рисунку, к театру, к скульптуре, керамике и опять к живописи - всё нанизывалось на точный рисунок и точно выстроенный сюжет. Все раздумья и поиски идут у него до работы. Потому что если задумался во время работы – то упал.

В его картинах нет никакой задумчивости, Дейнека отбирает сюжет так, чтобы он читался сразу, с первого взгляда. Живопись-графика-плакат-иллюстрация - это «мгновенное прочтение» и есть сквозной элемент творчества Дейнеки. Он и с натурой работал довольно легко: иногда делал моментальные наброски, которые потом использовал в работе, а иногда просто смотрел на модель с разных точек зрения, и говорил: «достаточно, можете уходить».

 

 

 

«Я не пишу свои картины непосредственно с натуры, но это не означает, что мои образы являются плодом какой-то выдумки. Нет, они зарождаются во мне в результате длительного наблюдения и вдумчивого изучения натуры, интересных для меня и острых явлений в жизни. Прежде чем я начинаю работать над картиной, задуманный мною образ походит сложный путь в моем сознании, я нахожу его после творческой переработки и художественного обобщения первоначальных впечатлений от окружающей действительности». (А. Дейнека)

 

 

 

 

 

В картине должно быть всё понятно: семья, ребенок, счастье – вот как оно выглядит. Радость, бодрость, сила… И любовь - ну, вот такая любовь жаркого Полдня, которая выражается в совместных физических упражнениях, укрепляющих тело для труда и воспитания детей. Физкультурники Дейнеки, мужчина и женщина, качающие пресс с помощью тяжелых мячей – это гимн прямой и ясной любви в Полдень (и детская игрушка-лошадка на полу – маленькая, но точная деталь, намекающая на более тесные отношения между физкультурниками).

 

 

 

Всегда очень интересно, где живет художник – в избе, в особняке, в панельной многоэтажке… При этом не важно, сам он определяет, где жить, или так складываются условия – но глаз, картинка перед глазами, детали, которые видишь ежедневно из окна и на улице формируют и сюжеты, и мысли в голове. Дейнека жил в особенном районе Москвы. Сначала Лихов переулок (внутри Садового, за Каретным, недалеко от площади Маяковского). Потом переехал на другую сторону Горьковской улицы (сейчас Тверская): Большая Бронная – Патриаршие… На мой взгляд, это самый солидный, самый имперский кусок Москвы - олицетворение всего советского. Тут не осталось практически ни одного храма, ни одного монастыря, особняка, двухэтажных домиков, деревянных построек. Твердость, солидность, мощь - и совершенно особенная московская красота, замешанная на силе и власти, олицетворение советской цивилизации. Это как иллюстрация к «Книге о вкусной и здоровой пище» 37-го года – если бы в этой книге были фотографии домов. Блюда из «Книги о вкусной и здоровой пище» готовили исключительно на кухнях в районе улицы Горького до Садового кольца.

 

 

Расцвет искусства Дейнеки совпадает с расцветом советской империи: та же не сомневающаяся в себе сила и мощь. Даже если на картине летит за мячом вратарь – он летит тоже очень твердо (основательный, имперский вратарь). Не сомневаешься: будет лететь сколько надо, но поймает мяч.

 



 

 

 

Если велосипедистка – то она сидит в седле непоколебимо, как памятник: основательная и сбалансированная.

 

 

 

 

 

 

Холсты Дейнеки построены «снайперски» – ни сдвинуть, ни прибавить: велосипедистка не может проехать ни сантиметра – она точно на своем месте, как и положено в империи. Точно так же ни сантиметра лишнего не может пролететь вратарь.

 

Красота империи, красота точности, красота завершенности. Красота силы – это Дейнека. Даже природа подчиняется его железной воле: река течет именно туда, куда надо, послушно раскидывается своими берегами, как ткань драпировки.

 

 

 

 

 

Нужно отобрать сюжет так, чтобы зритель сказал: «знаю, видел, люблю». И выстроить картину так, чтобы она била наповал. Одна короткая мысль – но в точку, прямо в солнечное сплетение! Волевое начало, которое художник вводит в картину, как правило, заключено в композиции - обостренная человеческая воля Дейнеки выражена в мощи его композиции. Это композиция боксера.

 

Боксер, бретер, забияка…

 

Александр Дейнека - это был Владимир Маяковский в живописи (они были знакомы, Дейнека считал себя его учеником, много взяв из ритмов Маяковского, в построении произведений). У них были сходные биографии, работа в «Окнах РОСТа», то же служение своему времени, тот же напор... Тот же богатырский рост, мощь, сила. Так же оба они были признаны и любимы властью, путешествовали по Европе и Америке... Кстати, Маяковский неплохо рисовал, а Дейнека обладал прекрасным литературным слухом (бился с редакторами журналов и газет за каждую запятую, за точный порядок слов в своих текстах).

 

«О чем я мечтаю?.. Мечтаю украшать архитектуру цветом, чтобы она была веселей, писать фрески или набирать ряд мозаик, чтобы они были эпосом наших дней. Чтобы они были ритмичны и выразительны, как сама природа, и человек себя чувствовал среди них смелее, полнокровней и богаче. Чтобы пульс жизни утерял неврастенический тонус и беспокойные шумы сердца, чтобы даже черный цвет перестал быть траурным и напоминал бы сочный вспаханный чернозем моей Родины.» (А. Дейнека)

 


«…чтобы умирая, воплотиться в пароходы, в строчки

 

И другие долгие дела…» (В. Маяковский)

 


Так же им обоим было важно каждый раз изобрести что-то новое – от них и ждали постоянно чего-нибудь новенького, а как же это трудно каждый раз удивлять!

 

Оба лидеры, признававшие только признание, поклонение и ничего больше. Так же ранимы и застенчивы…

 

Так же нравились женщинам - и так же оба не сумели построить нормальную семью, с детьми, и пр.

 

 

Дейнека жил на Большой Бронной, мастерская его была на улице Горького. В нескольких минутах ходьбы от нее находится станция метро «Площадь Маяковского», может, самая красивая в Москве (архитектор А. Душкин). Конечно же, декоративные мозаичные панно для этой станции выполнил Александр Дейнека.

 

Мозаики небольшие, и на первый взгляд незаметны в общей ажурно-ненавязчивой архитектуре станции. Нужно подойти и встать точно под каждую из них, чтобы увидеть. И тогда – как будто из-под земли в маленькие дырочки видишь небо. Как будто прочистил в земле детский «секретик» и заблестела под стеклышком золотая фольга… Только не сверху прочистил – а снизу, из-под земли: сам ты при этом находишься под землей на глубине 40 метров.

 



 

«Пассажир должен забыть про колоссальные перекрытия, под которыми он находится. Ему должно быть легко и бодро в этом подземном дворце, по которому проносится, освежая лицо и шевеля волосы, мощная струя очищенного от пыли прохладного воздуха...» (А. Дейнека)

 

 



 

Это была его высшая точка. Дейнека получил за эту станцию главный приз на конкурсе в Нью-Йорке. Как и Владимира Маяковского, его там носили на руках.

 

 

 

Полдень – очень хрупкое время суток. Еще мгновение - и день начинает клониться к закату. Романтики не бывают стариками.

 

Бегуны, написанные им во время войны, в 44-м году - это счастливые девушки, бегущие после освежающего купания, чтобы скорее опять начать жить. Они еще полны этой энергией «потом всё будет хорошо» (потом, когда закончится война).

 

 

 

 

 1944 г.

 

Послевоенные бегуны 47-го года, спортсмены, бегущие по Садовому кольцу – уже на грани: полуденное солнце еще высоко, но уже начинает клониться к закату… «Всё будет потом» перестало работать, потому что «потом» уже наступило: война закончилась.



1947г.

 

На войне Дейнека был художником с погонами полковника. После войны был, наверное, на генеральской должности: монументальная роспись, мозаика, керамика, скульптура, член президиума Академии художеств, ректор института… А живопись – понятно, что это не генеральское дело: пачкаться в краске, возиться с холстами, стоять в нерешительности перед холстом… Генерал должен командовать другими.

После войны «умирать молодым» никому уже не хотелось. И «потом всё будет хорошо» - тоже перестает работать, когда тебе уже за 50. Обе пружины в творчестве Дейнеки ослабли. Спортсмены на его картинах еще бегут, но уже много подробностей - нет бесстрашия молодости, когда легко оставляешь пустой холст, потому что «всё будет потом».

 

 

В «Автопортрете» 48-го года этот пустой холст стоит у него за спиной, а впереди халат, модные шорты, носки…Уже нет того накала, того обостренного чувства композиции, когда форма сама становится содержанием.

Форма слабеет – и нужно наполнять её чем-то, а для этого надо строить какие-то отношения с реальной жизнью… В «Автопортрете» у Дейнеки не получилось создать идеальное пространство Картины, как в прежних работах. Это уже реальное пространство его жизни. Появилось много подробностей, чего раньше не было, и всем этим подробностям веришь: ковер на полу, подушка на кровати, альбом живописи – всё так и есть... И герой – не идеальный мужчина-атлет – а реальный человек, Александр Александрович Дейнека. Он еще пытается быть идеальным мужчиной с античных фресок – но подробности втягивают его в реальность, подробности биографии мужчины, приближающегося к 50-тилетию, к зениту. В автопортрете схвачен этот перелом - бравада этого состояния «на грани»: еще все хорошо, «но потом»… Отговорка «всё будет потом» больше не работает.

Судьба стареющего героя всегда печальна. Хотя это вовсе не означает, что он перестает быть героем.

После войны Дейнека много преподавал, подготовил прекрасных художников, до конца сохраняя свой темперамент. Мог за хорошие деньги купить понравившуюся картину у начинающего художника (Павла Никонова), мог зашвырнуть непонравившуюся студенческую работу в конец аудитории, мог затеять со студентами боксерский поединок… Интересно, кем был бы Владимир Маяковский, доживи он до 50-ти? Ходил бы на вечера молодых поэтов, познакомился бы с Евтушенко, с Вознесенским… Полдень – очень неустойчивое, хрупкое время суток.

В честь 70-тилетия Александра Александровича Дейнеки была устроена его персональная выставка в Академии. Он не участвовал в развеске (был болен). Потом пришел, посмотрел, ужаснулся и через три дня умер.

 

 

 

 

Константин Сутягин.